1833 год.
После кончины старца Феофана я продолжал жить в Новоезерском монастыре еще с полгода. В начале июня я возвратился домой, в Вологду, а в первых числах июля собрался на богомолье в Киев. Пока я снаряжался в путь, пришли в Вологду два послушника, возвращавшиеся из Соловецкого монастыря и шедшие в Москву. Оказалось, что один из них был племянником Горицкой монахини Клеопатры, мне известной, с ним вместе я и сговорился идти. Когда мы уже совершенно приготовились в путь, мои родные пошли провожать нас до Московской заставы и, не доходя до нее, мы зашли в дом умалишенных, находившийся от нее неподалеку. В ту пору там временно содержался один юродивый, некто Николай Матвеевич Рынин. О нем рассказывали, что он будто бы предузнает будущее, почему мои родные и стали спрашивать его обо мне: о моем вступлении в монастырь, о путешествии в Киев и прочее, и всем им и на все вопросы он повторял все одно и то же: «Никола никуда не ходит, Никола не ходит», - и при этом делал рукою движение, как будто стучит палкою об пол.
